Константин Михеев

МАЛЕНЬКАЯ СТРАНА

Маленькая страна,
пусть она в центре карты,
мало кому нужна,
но подобна ране.
По сути, это война,
которую проиграл ты, --
война, где твоя сторона
обречена быть крайней.

Есть, тем не менее, шанс,
не поведя и бровью,
вписаться в утлый ландшафт,
вжаться в угол с опаской.
Историю пишут за нас,
нашей же пишут кровью,
но мало потом дорожат
сляпанной наспех сказкой.

Маленькая страна
уязвима, как вена,
с настойчивостью немой
холит себя и чистит.
В теплых объятьях сна
она всегда суверенна –
ведь от себя самой
редко когда зависит.

В жирной безмолвной земле
быстро ржавеет железо,
к плоти в обнимку с гнильем
льнут тягучие комья,
словно навеселе
тычет стволом обреза
в пыльный оконный проём
мысль о всеобщем погроме.

Бредешь поутру в киоск,
где несвежи газеты,
а киоскер сердит
так, что впору напиться.
Нафаршированный мозг
сельского интеллигента
непроизвольно плодит
планы грядущих проскрипций.

Пусть без изящных словес,
но, слава Богу, с картошкой,
с глазами, полными слез,
но над полною миской.
Мелкий заштатный бес
по лбу ударит ложкой,
и пожалеешь всерьез,
что все так банально и низко.

Если уж напрямик,
тащим в сумах перемётных
мы по дорогам кривым,
к судному дню готовясь,
лишь лаконизм немых,
чистую бедность мертвых
и безразличье к живым,
заменившее совесть.

Годы вяло бредут
как вертухаи в конвое.
Звякнет в кармане грош -
наверно, где-то украден.
Радость чужая тут
так берет за живое,
что не утихнет дрожь
в руках, почерневших от ссадин.

Маленькая страна,
любимая, как содержанка:
когда её прочь погонят,
от страсти дрожит и млеет.
Слишком она скромна,
её никому не жалко.
Она ничего не помнит.
Она никого не жалеет.

Взор, что к любви готов,
неизбежно упрется в
кряжистые валуны,
льнущие к утлым ивам,
в голубоглазых вдов
и крепколобых хлопцев,
чьи души напоены
горьким хмельным наивом.

Брызжет телеволна
праздно то дегтем, то серой,
мутнея, словно слюна
от сахарного сиропа.
Маленькая страна
тщится не быть химерой:
она, даже если смешна,
тоже почти Европа.

Маленькая страна,
предновогодняя вата,
снега хрусткого мел,
на циферблате девять.
Жизнь потому страшна,
что глупа, мелковата,
но раз ты такой и хотел,
ничего не поделать.
(Цитируется с любезного разрешения автора)


Оставить комментарий